Моя поездка в Дивеево постоянно срывалась: то загруженность на работе, то неотложные домашние дела. Не раз приходила мне на ум фраза о том, что человек полагает, а Господь располагает, ей и поделилась со своей знакомой, которая работала в районном отделении социальной защиты. Через несколько дней раздался звонок: «Мы организуем поездку в Дивеево для мамочек с детьми-инвалидами. У нас осталось одно свободное место, не хотите ли поехать с нами?» Спасибо, отче Серафиме, что так все устроил! Не один год уже прошел с того времени, а впечатления так глубоки, что осмысливать их я не перестаю до сих пор. Вообще, мне показалось, что из той поездки я вернулась другим человеком.
Заходя в автобус, я ожидала увидеть женщин с лицами, измученными постоянной внутренней болью, — но нет, обычные мамочки, улыбающиеся своим деткам и спокойно и мирно общающиеся между собой. Нас предупредили, что поездка будет долгой, со многими остановками, потому что детям нужно выйти на воздух, подвигаться, благо, погода была сухая и теплая, а обстановка располагала к общению.
Увидеть подсказки
На соседнем со мной сиденье оказалась молодая женщина по имени Ирина. Она была одна. Сказала, что ребенок у нее в тяжелом состоянии и длительная поездка была бы для него мучительной, сама же она едет помолиться о его здоровье, а может быть, и о чуде исцеления.
С самого начала пути Ирина читала книгу, читала увлеченно, самозабвенно, как могут читать только люди, обожающие чтение, но не имеющие возможности посвящать ему время. Наконец глаза ее устали, она закрыла книгу и откинулась на спинку сиденья.
— Привычка к чтению у меня с детства. У нас вся семья была читающая, телевизора не имели, а книг было полно, я так вообще все подряд читала. И знаете, какой-то знак свыше мне был. Попалась на глаза маленькая книжечка, написала ее нижегородка Ольга Яцунова, называлась она «Не такая, как все». Книжка эта меня тогда сильно впечатлила. Автор рассказывала, как навалилось на нее страшное горе — глухота маленькой дочери. И тогда она всю свою жизнь подчинила одной цели: вырастить девочку так, чтобы она стала полноценным человеком. Из преподавателей техникума она ушла в уборщицы, чтобы с пяти утра выполнить свою работу, а потом весь день посвятить Маше. Она писала таблички на все предметы в доме… В общем, я подумала тогда, что жизнь этой женщины и есть настоящий подвиг. Мы привыкли восхищаться поступками, которые совершаются порой неосознанно и почти мгновенно, а тут — ежечасный, ежеминутный труд, самоотречение ради родного человека. Вот если бы я…
Я вспомнила об этом в роддоме, когда врач, осмотрев моего ребенка, сказал: «Таким, как все, не будет».
Когда я осознала, что беда пришла ко мне, то испытала настоящий шок. Почему я? Почему все женщины, лежавшие со мной в палате, юные и возрастные, со множеством болячек и серьезных хронических заболеваний, родили здоровых детей? А мой ребенок был из роддома переведен в перинатальное отделение областной больницы с записью в обменной карте: «родовая травма?» Мы с мужем оба здоровые, образованные, без вредных привычек, неукоснительно выполняющие все предписания врачей. Условия жизни вполне нормальные, получше, чем у многих…
Поначалу мне казалось, что я справлюсь. Массаж, диета, лекарства самые лучшие и современные. Поездки по врачам, а потом и по знахарям. Динамики не было никакой, ребенок мучился болями и мог кричать сутки напролет. Диагноз ДЦП нам поставили в восемь месяцев, причем сказали, что форма «двойная гемиплегия» практически не поддается лечению. Вот тогда я пришла в отчаяние. Я взывала: «Господи, за что?» Мне стали выписывать лекарства, облегчающие состояние ребенка, чтобы я сама хоть иногда могла позволить себе поспать. Господи, как жить?!
Скажу честно, были моменты, когда жить не хотелось. И я тогда сказала себе: я ведь даже из жизни добровольно уйти не могу, потому что, кроме меня, мой ребенок никому будет не нужен. И как-то раз, протирая пыль на книжных полках, я взяла в руки томик небольшого формата, как сейчас помню название: «Анна Ахматова о Пушкине». Раскрыла наугад, и глаза выхватили строчку: «Каждому крест по силам». Всё. Как будто озарение наступило. Господи, не Ты ли привел меня сюда и таким путем передал мне самые нужные слова? Да, это мое, и если Господь послал мне такое испытание, значит, во мне есть силы, чтобы его вынести.
В такой тяжелый момент меня поддержала моя мама. Она посоветовала мне выйти на работу, а сама переехала к нам. Именно она нашла слова утешения, сказав: «Этот ребенок для тебя — абсолютная любовь. Дети ведь часто обижают родителей: то нагрубят, то не слушаются, то ленятся, сколько за них приходится переживать. А этот малыш любит тебя только за то, что ты есть, он ничего от тебя не требует, только чтобы была. Когда ты подходишь к дому, возвращаясь с работы, он различает по звуку твои шаги и начинает улыбаться, услышит твой голос — смеется. Таких детей раньше называли необидчиками. Господь дал ему жизнь — пусть живет».
Говорят, Господь посылает нам испытания не за что-то, а для чего-то. Может быть, для того, чтобы мы в жизни поняли то, чего раньше не понимали. Прежде я многое принимала от жизни как должное: дал мне Господь — значит заслужила. Сейчас научилась все принимать с благодарностью. Маме благодарна, что оставила все и помогает мне с ребенком. Врачам, которые выезжают на дом, поддерживают лекарствами. Своему начальнику за то, что ни разу не упрекнул, если иногда задерживаюсь или пораньше отпрошусь с работы. Сейчас приедем в Дивеево, пройду по Канавке Пресвятой Богородицы, попрошу о заступничестве, чтобы Господь всем моим близким дал здоровья.
Надо еще достойным быть
Женщину звали Елизавета, а внучку ее — Лизонька, в честь бабушки назвали. Они расположились на переднем сиденье, и бабушка так ловко обустроила свое пассажирское место, что оно сразу превратилось в уютный детский уголок. Они взяли из дома подушку и одеяло, картинки, игрушки, чтобы девочка не заскучала в дороге. Лизоньке около трех лет, она не ходит и не говорит, есть дефекты на лице, но улыбается всем и идет на контакт с незнакомыми людьми.
Когда вышли из автобуса, бабушка прихватила сумку с запасными вещами, бутылочками с питьем, и нести все это ей было неудобно, тем более что она еще слегка подволакивала ногу.
— Давайте я вам помогу, — предложила я. — Понесу вашу девочку, а вы пойдете рядом.
Елизавета согласилась, Лизонька легко пошла «на ручки к тете». Группа двигалась не торопясь, и у нас с Елизаветой была возможность поговорить.
— Что же ваша дочка, не могла поехать? Работает, наверное.
— Лизонькина мама мне сноха, а Миша, ее отец, мой сын. Они рано поженились, как только он из армии пришел. Жить стали отдельно, вскоре Лизонька появилась, да только радости поубавилось, когда врачи объявили, что у ребенка «сплошные патологии». Сноха с ней месяцами в больницах лежала, а прогнозы были неутешительные. Вот как-то пришли они ко мне, оба задумчивые, головы опустили и говорят: «Мама, мы решили Лизу сдать. С нами врачи беседовали и психологи, сказали, что государство берет на себя заботу о таких детях, а мы молодые, у нас еще дети будут. Нельзя с таких лет ставить на своей жизни крест».
«Что же это ты, Миша, — говорю, — такие страшные слова говоришь? Вы еще в самом начале совместного пути, а уж хотите подлость какую совершить. Будут у вас еще дети — дай Господи. Так ведь Лизонька-то тоже наша. Я тебя, Миша, в честь своего отца назвала, так мы с ней полные тезки, обе Елизаветы Михайловны, и фамилия у нас одна. Сдать ее — это как же потом жить-то? Как спать, есть и все время думать, как там мое дитя? Я Лизу к себе заберу, а вы будете приходить, помогать мне».
На том и порешили. Сейчас сноха еще мальчика родила, ребенок здоровый, а Лизу они не забывают, каждый день проведать приходят, помогают мне.
Мы подошли к месту, откуда должна была начаться экскурсия. К нам пристроились еще паломники, и одна из женщин, сокрушенно покачав головой, сказала своей спутнице, кивнув в сторону Лизоньки: «Это надо же! За что Господь мамочку наказал?»
Монахиня, которая подошла, чтобы проводить экскурсию, посмотрела на нее с укоризной и тихо произнесла: «Таких детей Господь доверяет избранным. Чтобы тебе Господь вручил такой крест, этого надо еще достойным быть».
Елизавета взяла у меня ребенка и с любовью прижала к себе. Лизонька на руках у нее задремала, а она шла, осторожно ступая, чтобы не разбудить. Мне вспомнилась строка из Блока: «Тебя жалеть я не умею и крест свой бережно несу». Я подумала о том, что эти женщины несут свой крест не как страдание и проклятье, а бережно, достойно исполняя миссию, которую возложил на них Господь.
Текст: Нина Никонова
